?

Log in

No account? Create an account

Олег Бочаров

Мой Мертвый Журнал

Москва недавняя, век прошлый
bocharoff
Занимался похоронами, и несколько дождливых дней неустанно курсировал между моргом и кладбищем, благодаря чему волей-неволей перечитал Гиляровского. И вдруг осознал, что последние двадцать московских лет, которые по массе событий и трансформаций вполне можно зачесть за столетие, толком так никто и не брался описывать. Почему бы не взвалить таковую ношу на себя самого, словоблудного и злопамятного? Тем паче, что начало было положено несколько месяцев отсюда назад (http://bocharoff.livejournal.com/118889.html).
В общем, первую часть древнемосковских записок начну я со старой Горбушки.


Чтобы не оставлять никого в нелепых заблуждениях, сразу вынужден сказать, что настоящая Горбушка - вовсе не тот размашистый рынок на руинах телевизионного завода, никак не нынешний забитый контрафактными мобильниками "Горбушкин двор". И даже не былая веселая, пьяная и шумная толкучка в парке, окружающем ДК Горбунова. И даже не сцена ДК им.Горбунова, повидавшая всех - от БГ до Ника Кейва. Нет. Настоящей Горбушкой был исключительно и только вестибюль первого этажа этого самого клуба. По субботам и воскресеньям с конца восьмидесятых и до начала девяностых.
В славные коммунистические времена ценнейшим и редчайшим из всех товаров были не джинсы и "Кока-Кола", а обычные буржуазные грампластинки. Везли их штучно, контрабандой, всегда с риском погореть на таможне за чуждые антикультурные приобретения. С началом перестройки и гласности ситуация не сильно исправилась. Язык цифр говорит нам, что стипендия была 40 рублей, хорошая стипендия - 70 рублей, зарплата инженера - 120 тех же самых коммунистических денежных единиц.
Хорошая фирменная грампластинка тянула в среднем на 100 рублей. Уровень месячной зарплаты. Такой расклад наглядно и верно объясняет, почему меломаны старой, советской закалки столь обожают поиздеваться над любителями интернетовской музыкальной халявы. Отдать месячную зарплату за альбом Metallica - тут недюжинную силу воли проявить следовало.
Но такие люди были. И все кучковались в одном месте... не совсем в одном, правда. Поначалу имелась нелегальная тусовочная точка в заснеженном лесу. Слава Горбачеву, с началом перестройки и гласности был образован так называемый "Клуб Филофонистов" и лес был освобожден от набегов коллекционеров. Клуб сперва пристроился в магазине "Мелодия" на Маяковке, но в итоге осел в ДК им.Горбунова, хотя какое-то время по будням филофонистов можно было отловить в ДК кожевенного комбината в районе метро "Преображенская площадь".
Собственно, именно в Кожевенный комбинат я и проник изначально волей закономерного случая. Был у меня первый в школе видеомагнитофон, что магнитом тянуло к моей квартире всех обитателей микрорайона. И вот один из таковых, зная о моих нездоровых рок-н-ролльных пристрастиях сказал, что из поездки в Америку вернулся его знакомый, привезя с собой сундук пластинок. Продает недорого - по 30 рублей всего. Действительно даром. В тот день объявил я посетителям моего бесплатного и прокуренного домашнего видеосалона, что надо бы скинуться за миллионный просмотр "Терминатора" по рублю. Собрался как раз тридцатник.
После я, полный надежд, отправился за своей самой первой фирменной пластинкой. Просмотр привезенного актером-геем ассортимента показал, что более всего интересен альбом Iron Maiden "Somewhere in Time". Он и был куплен сразу без торга. Запечатанный, с мелкой уценочной прорезью в конверте.
Не сказал бы, что я жутко любил сию пластинку (сейчас я уже изменил свое мнение о ней в гораздо лучшую сторону), потому как только прослышал о клубе филофонистов, и что там можно обменять диск на какой-нибудь другой, более полезный для здоровья, я тотчас в него помчался. И оказался в клубе Кожевенного комбината, где с превеликой радостью разменял "Somewhere in Time" на "South of Heaven" группы Slayer. Я, конечно, не знал, что по ценам черного рынка последний стоил рублей на 20 дешевле, но меня это и не волновало.
Сам по себе этот мини-рынок являл тоскливейшее зрелище - актовый зал, где по стеночке топча линолеум стояли коллекционеры, глазели друг на друга, и надеялись, что вот сейчас к ним подойдет какой-нибудь необразованный простофиля, который поменяет дорогой Iron Maiden на дешевенький Slayer. Зато там можно было увидеть массу фирменных пластинок, что для меломана образца 1988 года стоило миллиона посещений Эрмитажа и Лувра.
Собственно, на Горбушке я появился годом позже, в одну из суббот, сжимая подмышкой в полиэтиленовом пакете (тогда полиэтиленовый пакет был на редкость престижным фетишем!) тот самый Slayer и прикупленный недорого (за 60 целковых) в родном институте альбом Anthrax "Among the Living".
Горбушка шокировала. Во-первых казалось, что там есть все. Во-вторых было неописуемо боязно, я думал, что сойду с ума от ужаса - все эти сумасшедшие филофонисты знали назубок цену каждой пластинки и виртуозно могли ее пересчитывать на ходу в зависимости от найденных на альбоме царапин, помятостей обложки, не говоря уже о выходных данных. К тому же филофонист с 30-40 пластинками фактически носил с собою в сумке коллекцию, равную по стоимости автомобилю. Спросив по неосторожности, во сколько мне обойдется альбом Napalm Death, получил ответ, что в 200 рублей, если вдруг повезет. Я чуть на месте не сдох от инфаркта.
Завсегдатаи Горбушки начала 90-х - диковинная порода людей, которая запросто за один день зарабатывала денег больше, чем пролетарий за месяц. При этом никто не становился богачом, ибо прибыль вся шла исключительно на пополнение собственной коллекции. Бесценной в те годы, но пыльной, затхлой и абсолютно никчемной нынче. Половина этих парней и мужиков (женщины на Горбушке отсутствовали как класс) нынче влачат скучнейшее люмпенское существование. Однако же другая часть и поныне регулярно подворачивается мне под руку на радиостанциях, в музыкальных изданиях, в качестве директоров музыкальных магазинов и совладельцев рекорд-лейблов. Воспользовались лучшим московским трамплином.
В 1989 году я еще не знал, что Горбушка сыграет ключевую роль во всей моей жизни - благодаря ей я обрету и профессию, и воспитание и даже семью. Она сделает для меня больше, чем родители, государство, школа и институт в совокупности. И это всего за три года. Да, в момент первого посещения я такого знать никак не мог, но - говоря глупыми поэтическими штампами - предчувствия меня переполняли.
Горбушка работала по субботам и воскресеньям с 10:00 до 14:00, но иногда закрывалась раньше, если в тот день в клубе намечался очередной симпозиум дантистов или ярмарка детских плюшевых гильотин. К девяти часам утра меломаны с пачками дисков скапливались у входа в Дом Культуры, ворча на высокую цену покупали входной билет и ждали открытия, дабы первыми успеть на самые комфортные и коммерческие места - где нибудь возле гардероба или лестницы. Со временем столпы местной торговли застолбили за собой наиболее уютные местечки и имели полное право согнать с них случайных гастролеров. Разложить товар лицом и следить за ним было важнейшей миссией. Спертая воришкой пластинка означала потерю в 80-150 рублей. В месячную зарплату, как я уже проговорился ранее.

(продолжение следует)

Москва недавняя, век прошлый. 2
bocharoff
Горбушка (продолжение)

Ни для кого не секрет, что в СССР кроме Москвы располагалось еще несколько поселений. Портовым городам - Питеру, Мурманску - было в этой жизни проще, там имелись свои надежные контрабандные каналы поставок импорта, в том числе и дисков. Остальным городам приходилось несладко, и с завидной регулярностью местные меломаны снаряжали курьеров в Москву, дабы те привезли что-нибудь доселе неслыханное.
Свежая пластинка никому неизвестной, но перспективной группы Sepultura покупалась за внушительный капитал и в тот же день увозилась в неведомый и далекий Свердловск. Там она жила насыщенной жизнью месяца 2-3, пока все желающие студии звукозаписи и частные лица, уплатив кровные рублей пять переписывали ее на свои бобины и кассеты. За это время альбом успевал отбить свою цену целиком, а то и с горкой.
После этого его бережно везли обратно в Москву, на Горбушку, где продавали за полцены. Зачастую тем же самым людям, у которых она была куплена ранее. На следующей неделе на Горбушке проявлялись люди из Киева. Завидев альбом, тотчас хватали и везли в украинскую столицу, где приключения диска в точности повторяли свердловские.
Проходило лето, наступала осень, и вот опять пластинка-путешественница лежит на той же самой точке в Горбушке. А рядом уже стоят парни из Иркутска, готовые заплатить любые деньги, лишь бы довезти такую музыку до сибиряков. После 3-4 циклов изрядно попиленный альбом оседал в коллекции какого-нибудь сердобольного фаната, а вся страна слушала магнитофонные копии с одного и того же оригинала!
Такая невообразимая в цифровой век коммерческая схема приводила к тому, что в Москве серъезные альбомы оценивались куда дороже, нежели в глубинке. Моими стараниями поставлен так и не побитый горбушкинский рекорд: году этак в 91-м году продал я объехавший страну пятьдесят раз винил Carcass. От сердца оторвал. За 3.000 рублей. Сравнимо с полугодовой пролетарской зарплатой и в три раза покрывало предельную цену любой пластинки на рынке. Старожилы Горбушки единодушно решили, что покупатели - ребята из Ангарска - просто сошли с ума. "С кем не бывает...". Боялся - протрезвеют ангарские, убьют с горя.
Через год приехали снова. Руки жали, обнимали, благодарственными осаннами воспевали.

Передавать пластинки на пару дней на запись считалось сподручным бизнесом и в самой Москве. За трояк (с инфляцией сумма подросла до пятерки и до червонца) пластинки отдавались "на пропись" с субботы до воскресенья. Взятое в воскресенье полагалось вернуть посреди недели. Обычно забивали стрелку в магазине грампластинок на Маяковке. Там по средам ошивалась небольшая сонная кучка филофонистов в ожидании возврата.
Помнится, в один из таких вечеров кто-то обнаружил: в отделе партийных альбомов лежат по 20 копеек уцененные диски с записью съезда ВЛКСМ. Диски в плотных конвертах, с солидными полиэтиленовыми пакетами. Вещь отчаянно необходимая в коллекционерском хозяйстве. Мы закупили полсотни сих комсомольских альбомов, диски побросали в урну у входа, а пакетики по сумкам попрятали. Стоим, новости шоу-бизнеса перетираем, и тут вдруг наблюдаем: некий почти прилично одетый господин начинает рыться в той урне и собирать пластинки.
Мы оторопели. На что ему речи пламенные комсомольских активистов? Или он эти пластинки готовить умеет, семью хоть вечером покормит? Развязка наступила внезапно. Незнакомец встал в позу метателя дисков и... действительно стал их метать через все Садовое Кольцо, на противоположную сторону! О таких бурных и продолжительных аплодисментах записанные там комсорги и мечтать не могли.

Покидать Горбушку иногда приходилось и в "урочные" дни - субботу и воскресенье. Тяжелым временем были новогодние праздненства. Клуб закрывался на детские елки, и филофонистам в 20-градусный мороз оставалось лишь переминаться с ноги на ногу в глубине парка, одной рукой смахивая снег с бесценных пластинок, другой - опрокидывая согревающую стопочку.
Поразительно, но первые годы Горбушка действительно полностью соответствовала своему статусу "Клуба Филофонистов". Только винил. Даже сопутствующая мелочь вроде кассет или маек была там нежелательной редкостью. Ассортимент музыки также отдавал знакомым пост-советским консерватизмом - классический рок, хард-рок и металл во всех его извращенных проявлениях. Поп-музыкой никто мараться не хотел - стоила копейки, клиент под нее редкий. Дешевые и никчемные пластинки звали "мочалками". Торговец, возившийся исключительно с подобным ассортиментом приобретал пренебрежительную кличку "мочалочник". В противоположность мочалкам, с конца 80-х в особом фаворе было экстремальное "железо" - грайндкор и дэт-метал стоил совершенно неприличные деньги, и дорожал ежедневно - впрочем, то была дикая эпоха гиперинфляции.
И все таки со временем на Горбушку стали проникать чуждые элементы. Первым знаком стало создание буфета. В одну прекрасную солнечную субботу все вдруг почувствовали манящий запах поджаристых куриных окорочков.
"Будет чем водку закусывать!", - возрадовался местный контингент. Я, кстати, кажется, нигде выше еще не говорил о том, что с часа дня половина Горбушки потихоньку забывала о своих пластинках и приступала к интеллигентному и дружелюбному потреблению спиртного.
Набросившись на буфет и поглотив целое стадо ножек Буша довольные и сытые филофонисты засобирались по домам.
На следующий день случилось нечто странное и доселе неслыханное: не пускали в клуб. На часах уже 11 утра, а двери клуба на замке. И никаких коментариев властей. Толпа негодовала и исторгала разнообразнейшие весьма изобретательные проклятия. Когда двери наконец отворились, все осознали, что случилось непоправимое. После вчерашней оргии с окорочками уборщицы поленились прибрать клуб, и в 20-градусную жару обглоданные куриные ноги сутки провалялись по всем углам и лестницам клуба, наполнив запахом гниения и разложения каждый кубометр воздуха до отказа. В помещении без противогаза находиться было невозможно. Буфет бесславно закрылся после первой же премьеры.

С годами как-то незаметно для людей внутри, вокруг клуба стала разрастаться новая торговая территория. Поначалу это означало сущий пустяк - возле входа парковались две-три машины, прямо с багажников которых торговцы предлагали желающим свежие видеофильмы. Среди первых таких продавцов был, например, известный подпольный видео-переводчик Сергей Визгунов. Почти все тачки были "Жигулями" - иномарок тогда еще не существовало в природе, а на "москвиче" приехать в храм искусства не осмелился бы ни один человек разумный. Со временем три машины превратились в четыре, а там глядишь - и десять. И почти все почему-то белые. Видимо, маркетинговая политика такая. Затем между ними из воздуха материализовались раскладные столики, и уже к 1992-93 году площадь перед клубом превратилась в гигантский галдящий и благоухающий хот-догами рынок, новые клиенты которого даже не подозревали о том, что внутри клуба тоже происходит какой-то торг.
Один господин мне злорадно жаловался, что на Горбушке ничего толкового из музыки не сыскать. Гадость, а не рынок. Интересуюсь: "А где именно ты в клубе смотрел?"... Выпучены глаза его: "В клубе? А что, там еще и клуб какой-то есть?"

(продолжение следует)